На главную страницу сайта   Статьи

Оглавление  Библиография

 

Глава 5.

Охотники и собиратели Южной и Северной Америки

 

Охотники и собиратели Америки были представлены многочисленными группами, разбросанными на огромных пространствах от Огненной Земли до циркумполярных областей Канады. К ним относились огнеземельцы, аборигены тропических лесов бассейнов Ориноко и Амазонки, индейцы Калифорнии, атапаски и алгонкины Северной Канады и внутренних областей Аляски, эскимосы и алеуты крайнего севера. Характер социально-культурной адаптации этих этнических групп, уровень развития их материальной и духовной культуры, направление хозяйственной деятельности, степень дифференциации общественных институтов были неоднородными, что отражало многообразие природных и исторических условий. Многие из названных этносов вступили на путь становления производящего хозяйства, при этом традиционные формы охоты и собирательства сосуществовали у них с начатками земледелия. В данной главе я ограничусь характеристикой нескольких этносов - типичных представителей присваивающего хозяйства. Они обитали в различных природно-географических условиях и, насколько известно, не пережили в прошлом декультурации, не испытали сильного воздействия колонизации и товарно-денежной экономики, которые могли бы исказить их традиционный общественный строй, не занимались хозяйственной деятельностью производящего типа. Такие этнические группы сохранились преимущественно на окраинах обоих континентов, главным образом на крайнем юге и крайнем севере. К ним принадлежат огнеземельцы, калифорнийские индейцы, эскимосы. Индейцы северо-западных областей Северной Америки, которые на основе развитого присваивающего хозяйства достигли сравнительно высокого уровня социального развития и далеко зашедшего имущественного и социального расслоения, характерных для народов, перешедших к производящей экономике, в настоящей главе не рассматриваются.

Большинство племен Южной Америки, отставших в своем развитии, обитало или продолжает обитать в зоне тропических лесов и саванн (льяно). По данным М. Мартина, в Южной Америке известно 25 племен охотников и собирателей, не практикующих земледелия, но в прошлом многие из них пережили процессы депопуляции и декультурации, главным образом вследствие колонизации [103, т. 2, с. 311-334; 423, с. 243-260]. Большинству групп охотников и собирателей Южной Америки свойственны примитивные формы земледелия. Некоторые из них, например сирионо и гуаяки, были земледельцами в прошлом, а затем вернулись к охоте и собирательству [547, с. 378-379].

Архипелаг, носящий название Огненная Земля, состоит из нескольких больших и значительного числа мелких островов, покрытых лесистыми горами и безлесными равнинами. Климат - холодный и влажный, без резких годовых колебаний температуры. Архипелаг населяют три группы индейцев-огнеземельцев: северная - она, западная - алакалуфы, южная - яганы. Все они говорят на различных языках; язык она относится к группе чон, распространенной в южных областях Аргентины и Чили; языки алакалуфов и яганов занимают изолированное положение. Она делились на две подгруппы - хауш и селькнам, различавшихся диалектами и отчасти культурой, а селькнам, в свою очередь, - на северных и южных селькнам. Яганы делились на пять групп, каждая из которых также имела свое название и говорила на особом диалекте [319, с. 82]. Самоназвание алакалуфов - халаквулуп, яганов - ямана.

В 60-х годах XIX в. насчитывалось 10-11 тыс. огнеземельцев, в том числе около 3 тыс. яганов, около 4 тыс. она и примерно столько же алакалуфов. Затем численность их стала резко снижаться, главным образом вследствие эпидемических заболеваний, занесенных европейцами. В 50-е годы XX в. оставалось около 200 яганов и алакалуфов и лишь несколько десятков она [103, т. 2, с. 390; 547, с. 397, 406].

Огнеземельцев с полным основанием можно причислить к наиболее примитивным племенам Америки, а быть может, и земного шара [103, т. 2, с. 376]. С 70-х годов XIX в. Огненная Земля начала заселяться колонистами-скотоводами и искателями золота, что привело к резкому сокращению численности коренного населения. Но сообщения путешественников и исследователей донесли до нас многие черты его традиционной культуры и общественного строя. Так, первые этнографические сведения об огнеземельцах относятся еще к концу XVI в.

Южная оконечность континента была заселена по крайней мере 11 тыс. лет тому назад охотниками на гуанако и собирателями, подобными нынешним она. Одна из их стоянок найдена в пещере Фелл на юге Патагонии, возраст нижнего слоя стоянки - около 9 тыс. лет до н. э. Очевидно, предки она жили в то время на юге материка, там, где обитали люди, оставившие стоянку Фелл и аналогичную стоянку Палли Айк [275, с. 13, 19]; возможно, тогда же они приступили к заселению Огненной Земли. В области обитания огнеземельцев древнейшей (около 9 тыс. лет назад) является культура морских зверобоев о-ва Энглфилд у южного побережья Чили. Эти рыболовы и охотники на морских животных, подобно яганам и алакалуфам, были вооружены гарпунами и копьями [265, с. 157]. Очевидно, уже в глубокой древности началось формирование двух хозяйственно-культурных типов, дошедших до нас как культура она и как культура яганов и алакалуфов. Весьма вероятно, что огнеземельцы приступили к заселению архипелага в конце плейстоцена, когда Огненная Земля полностью не отделилась от материка (аборигены Тасмании также заселили свой остров еще до полного отделения его от Австралии). У она есть легенда, в которой говорится, что их предки пришли на Огненную Землю по суше с севера. Магелланов пролив, согласно этой легенде, образовался позднее. Возраст раковинных куч на островах, населяемых яганами, по подсчетам С. Лотропа, составляет не менее 2 тыс. лет [403, с. 178-197].

Характерный для огнеземельцев хозяйственно-культурный комплекс сложился, как свидетельствуют данные археологии, не позднее 6 тыс. лет назад. Он напоминает, в частности, культуру племен, обитавших на перуанском побережье в IV - первой половине III тысячелетия до н. э. Подобно яганам, эти племена занимались сбором съедобных моллюсков, рыбной ловлей и добычей морских млекопитающих. Жилищами служили овальные в плане небольшие хижины на каркасе из тростника, такие же, как у яганов [97, с. 130]. Возможно, культура огнеземельцев восходит к этому древнему этнокультурному пласту.

Основываясь на данных археологии и этнографии, можно утверждать, что огнеземельцы, являющиеся аборигенами архипелага, донесли до этнографической современности самобытные черты культуры и общественного строя древнейшего населения Южной Америки. Данных, свидетельствующих об их культурной деградации, не существует, нет также и свидетельств о каком-либо значительном культурном воздействии со стороны. На Огненной Земле, в частности, в археологических местонахождениях не обнаружено, например, никаких следов керамики, распространенной на континенте.

Природная среда, в которой уже в течение нескольких тысячелетий обитают огнеземельцы, - одна из самых неблагоприятных на земле. Хозяйство, общественный строй и весь быт огнеземельцев оптимально приспособлены к суровым естественным условиям [309, т. 1, с. 192, 302, 306]. Особенно наглядна социально-культурная адаптация к среде алакалуфов, которые населяют местность, изолированную от окружающего мира горными хребтами, ледниками и проливами, изобилующими рифами, а также яганов, которые живут на островах, покрытых густым и труднопроходимым лесом. Главным источником существования она, населяющих о-в Огненная Земля, была пешая охота с луком и стрелами на гуанако и других наземных животных. Шкурами гуанако покрывали жилища, из них шили одежду. Рыбу она били копьем или ловили сетями. Яганы и алакалуфы жили охотой на морских животных (тюленей, дельфинов, выдр, морских львов), рыбной ловлей, сбором моллюсков и охотой на птиц; охота на наземных животных имела подсобное значение.

Охотники на морского зверя были вооружены гарпунами и копьями. Стрелы и копья огнеземельцев имели наконечники из камня и кости; использовали они и пращу. В целом традиционная материальная культура огнеземельцев основывалась на камне, кости и дереве (металлические орудия были заимствованы в конце XIX в. у европейцев). Охотились огнеземельцы с собаками, других домашних животных они не знали. Огонь добывали высеканием.

В отличие от она, которых европейцы называли «пешими индейцами», яганы и алакалуфы получили название «индейцы в лодках». В поисках пищи они почти непрерывно передвигались в лодках по многочисленным проливам между островами. Это были настоящие морские кочевники, которые жили так, видимо, уже с глубокой древности. На Огненной Земле на протяжении тысячелетий сложилось два хозяйственно-культурных типа - сухопутных охотников и морских охотников, рыболовов и собирателей. Они вели разный образ жизни, были вооружены разными орудиями труда, по-разному приспосабливали культуру и общественный быт к условиям и требованиям производства. В этом отношении огнеземельцы напоминают тасманийцев и аборигенов прибрежных областей Австралии. Конечно, у всех этих народов основная хозяйственная деятельность сочеталась с второстепенной, побочной. Так, восточные группы яганов, подобно она, охотились на гуанако, а она, живущие на побережье, в свою очередь, охотились на тюленей и собирали моллюсков. Но все же тип социальной адаптации определялся ведущим направлением хозяйства.

Яганы и алакалуфы сознавали необходимость поддержания главного источника их пищи - морских моллюсков - на должном уровне, поэтому, когда количество последних в одном месте сокращалось, они на своих лодках немедленно отправлялись на поиски другого.

У огнеземельцев труд был строго поделен между мужчинами и женщинами. Мужчины охотились на сухопутных и морских животных, на птиц и крупную рыбу, делали хижины и лодки, изготовляли орудия труда и оружие. Женщины занимались домашним хозяйством, собирали моллюсков, ныряя за ними в воду подобно тасманийкам, ловили рыбу удочкой, собирали растительную пищу, обрабатывали шкуры, изготовляли домашнюю утварь и одежду. У яганов гребцами в лодках были только женщины. Так как моллюски составляли основу питания яганов и алакалуфов, роль женщин в добывании пищи была исключительно важной. Хозяйство она было ориентировано преимущественно на мужскую охоту. Она охотились в одиночку либо группами из трех-восьми человек. Совместная охота нескольких мужчин была и у яганов [309, т. 2, с. 387]. Исследователи отмечают равноправие мужчин и женщин в семье и обществе у она, яганов и алакалуфов, гармоничное сочетание мужского и женского труда, сравнительно высокое положение женщины [309, т. 1, с. 348-354; 319, с. 93].

Яганы и алакалуфы обычно не оставались на одном месте больше двух недель, но через несколько недель или месяцев они нередко возвращались на прежнее место, и хозяйственно-кочевой цикл замыкался. Их хижины были хорошо приспособлены к кочевому образу жизни: они легко разбирались и их можно было перевозить в лодках с места на место. Однако яганы и алакалуфы не всегда повторяли маршруты прошлых лет: территориальность у них (за исключением части яганов) была выражена сравнительно слабо, границы между территориями не отличались четкостью.

У она простая семья сооружала отдельную хижину, иногда объединялись две семьи, связанные родством. Внутри хижины или у входа разводили костер. На стойбищах, которые устраивались по случаю совместных обрядов, семейные хижины располагались на некотором расстоянии одна от другой [309, т. 1, с. 195, 203-204, 303], что как бы подчеркивало относительную автономию семьи. «Они живут семьями, - писал об она Т. Бриджес. - Мы встретили группу человек в пятьдесят, которые расположились вокруг девяти очагов» (цит. по [309, т. 1, с. 47]). У яганов и алакалуфов в хижине обычно жила одна семья, иногда две-три семьи - члены кочевой хозяйственной группы. Только такие события, как выброшенный на берег кит, временное лежбище тюленей, собирали разрозненные обычно семьи на более или менее продолжительный срок. В это время группы насчитывали 100-200 человек. Они проводили совместные обряды и другие общественные мероприятия. Раздробленность яганов и алакалуфов на отдельные семьи, их хозяйственная автономия были обусловлены необходимостью постоянно передвигаться от одной кратковременной стоянки к другой [309, т. 2, с. 367-369, 390, 628-629; 319, с. 84-85]. Но если пищевых ресурсов было достаточно, две или три семьи, которые связывали родственные узы, объединялись и кочевали вместе. Несколько таких групп составляли относительно более стабильную общность - общину, экономически осваивающую определенную территорию, обычно группу островов. Сравнительно более долговременные и более многолюдные стойбища существовали только у восточных яганов - охотников на гуанако [547, с. 397-402]. Объединение она и восточных яганов в многосемейные общины было в значительной мере обусловлено охотой на гуанако и других животных, совместная охота на которых эффективнее индивидуальной. Но и у пеших охотников она общины систематически дробились на отдельные семьи, которые добывали пищу самостоятельно, не задерживаясь длительное время на одном месте [309, т. 1, с. 193-194, 302].

Основной общественной единицей она, как утверждают М. Гузинде и другие исследователи, была индивидуальная семья. Однако тот же Гузинде, отмечая относительную самостоятельность и хозяйственную самодостаточность семьи, подчеркивает тесную связь нескольких семей между собой. Семья была неразрывной частью более крупной общности - общины, объединявшей от 40 до 120 человек. Община состояла из нескольких семей, связанных кровным родством и свойством. Всего таких групп насчитывалось 39. Ядро общины составляли люди, которые вели происхождение по мужской линии; жены приходили из других общин. Общины были вирилокальны и экзогамны. Каждая община была независима от других, ей принадлежала определенная территория, границы которой были четко очерчены: их обозначали камнями, деревьями и другими естественными ориентирами. Кроме того, у многих групп она территории общин отделялись одна от другой нейтральными полосами, зонами «ничьей» земли. Произвольное нарушение границ членами других общин не допускалось. Территория общины находилась в исключительной и коллективной собственности ее членов. Посторонние могли добывать пищу на территории общины лишь с разрешения хозяев [309, т. 1, с. 304, 416, 419-421, 424-427, 429]. Ведь она населяли не отдельные небольшие острова, как яганы и алакалуфы, а один крупный остров. Площадь общинной территории составляла у них в среднем около 1000 кв. км [319, с. 116-119; 547, с. 406-407].

В зависимости от сезона общины она, жившие на побережье, передвигались от берега в глубь острова и обратно. Осенью и зимой они рассеивались хозяйственными группами, состоящими примерно из четырех семей, или 20 человек. В это время основным занятием мужчин была охота на гуанако, женщин - собирание моллюсков. Весной и летом она жили более стабильными общностями, насчитывавшими до 80 человек и более, иногда включавшими людей всей общины. Мужчины охотились на тюленей, женщины собирали моллюсков и растительную пищу [204; 554]. Наряду с сезонной мобильностью у она прослеживались также циклы дисперсии и концентрации хозяйственных групп, которые в соответствии с потребностями охотничье-собирательского хозяйства передвигались в пределах общинной территории.

По утверждению М. Гузинде, общество яганов тоже основывалось на семье и у них не существовало более крупной общности, объединяющей семьи [309, т. 2, с. 777]. Это, конечно, не так. Правда, еще в 1839 г. (т. е. до основания в 1843 г. первого постоянного европейского поселения на Огненной Земле) яганы жили семьями и не собирались в большие группы. Европейцы постоянно встречали здесь небольшие семейные группы, не превышавшие девяти человек. Одна из больших групп насчитывала около 15 человек [309, т. 2, с. 113, 116, 119, 122, 127]. И все же факты показывают, что семьи яганов тоже объединялись в небольшие общины, связанные с определенными территориями, которые находились в их коллективной собственности. Как и у других охотников и собирателей, общины назывались так же, как и населяемые ими местности [319, с. 94]. Если общины она насчитывали не более 120 человек (в среднем 80 человек), то общины яганов и алакалуфов - не более 50 человек (в среднем 25 человек) [547, с. 406; 445, с. 123].

Общины яганов, в свою очередь, объединялись в упоминавшиеся выше диалектные общности, которые можно, видимо, рассматривать как общины более высокого порядка либо как формирующиеся племена. Но и общины, и эти общности, иерархически более высокого порядка, были довольно рыхлыми структурами. Простая семья, состоящая из родителей и детей, была устойчивой ячейкой, автономной не только в хозяйственном отношении [309, т. 2, с. 671-680, 779-782, 963-967]. Словом «укур», основным значением которого было «жилище», яганы называли любую человеческую общность, начиная с семьи [309, т. 2, с. 799-800].

Группы семей объединялись в общины главным образом по принципу кровного родства и свойства [319, с. 71]. Однако общины включали и людей, не состоявших в родстве между собой.

При господствующей вирилокальности брака у огнеземельцев существовала временная уксорилокальность: мужу приходилось расплачиваться за жену своим трудом, и в это время он жил с ее родителями. Вступать в брак разрешалось только после прохождения мальчиками и девочками обрядов посвящения. Типичной формой семьи была простая семья. Преобладал моногинный брак; полигинные браки (по две-три жены у одного мужчины) были немногочисленны, хотя по свидетельству ранних авторов, полигиния была традиционной чертой общественного строя яганов. Она, как правило, имела хозяйственное значение, что характерно и для многих других охотников и собирателей [309, т. 1, с. 335-342]. Так, у яганов полигиния обеспечивала необходимое число гребцов - ведь на веслах сидели женщины, а мужчина выслеживал добычу [309, т. 2, с. 663, 665-671].

Обществу огнеземельцев была свойственна общинная, или локальная, экзогамия, лучше сохранившаяся у она, хуже - у яганов, вероятно, вследствие атомизации общества последних. У она, у которых экзогамия соблюдалась особенно строго, родственниками, между которыми брак был запрещен, считались члены каждой из упомянутых выше тридцати девяти групп, собственники определенных территорий [309, т. 1, с. 319-321]. То же, в сущности, было и у яганов. Люди, населявшие определенную кормовую территорию, а такими были прежде всего члены общины, считались близкими родственниками. Выбирать партнера по браку можно было только за пределами этой группы [309, т. 2, с. 653]. Но яганы избегали, как правило, и браков с представителями очень отделенных групп [319, с. 92]. Внутри диалектных общностей наблюдалась тенденция к эндогамии, и это - наиболее серьезный аргумент в пользу того, что они - зарождающиеся племена.

Надежных доказательств существования у огнеземельцев родовой организации нет. Некоторые авторы утверждают, что она, яганам и алакалуфам родовая организация не была известна [319, с. 58, 71, 94, 116]. По словам С. Лотропа, она делились только на общины, основанные на родстве и тесной связи с определенными охотничьими территориями [403, с. 84]. Замечания М. Гузинде, которые можно истолковать как указание на существование рода, имеют очень неопределенный и двусмысленный характер. Так, он говорит не о родовой, а о локальной экзогамии, или экзогамии большой семьи у она. Преобладающий у огнеземельцев патрилинейный счет родства Гузинде относит к общности, которую он называет «родом или большой семьей» [309, т. 1, с. 319-321, 416-417]. Но эти понятия, как известно, несовместимы. Очевидно, речь идет о совокупности простых семей, связанных тесным родством и образующих отдельную общину, которая концентрируется вокруг ядра - либо родственного (бушменская модель), либо родового (австралийская модель). Ядром каждой общины она была родственная группа, а возможно, и локализованный патрилинейный род [164]. Состав общин менялся в зависимости от потребностей производства и иных факторов, но родственная (или родовая) структура при этом сохранялась, а родственное (или родовое) ядро общины рассматривало себя в качестве собственника общинной территории. Такая структура очень напоминает структуру общин бушменов, в которых стержень - родственное ядро, или структуру общин австралийцев, стержнем большинства которых является локализованный род.

Общины яганов в отличие от более устойчивых и более интегрированных общин она были, как отмечалось выше, сравнительно аморфными территориальными общностями, внутри которых между семьями не существовало прочных связей. Э. Сервис полагает, что причина этого кроется в депопуляции яганов в результате колонизации [516, с. 89-91]. В действительности разобщенность их хозяйственных групп и семей, непрерывно кочевавших в лодках по проливам между островами и пешком по побережью в поисках пищи, была следствием самих условий их существования. Эта разобщенность задолго до колонизации была отмечена участниками экспедиции на судне «Бигль» - Ч. Дарвином и капитаном Р. Фицроем. Ч. Дарвин писал, что в постоянных поисках пищи яганы «вынуждены беспрестанно переходить с места на место, а берег до того крут, что они могут объезжать его лишь на своих жалких челноках» [58, с. 185]. По словам Р. Фицроя, огнеземельцы рассеяны небольшими семейными группами и только изредка, в очень немногих местах побережья, где пищи больше, они собираются группами в 20-40 человек [273, с. 178]. Ясно, что условия, в которых приходилось жить яганам, способствовали не интеграции, а атомизации общества.

Однако некоторые факторы, обеспечивавшие относительную устойчивость общин яганов, сближали их с общинами ряда других охотничье-собирательских обществ, в частности бушменов. Одним из таких факторов было, как отмечалось выше, родственное ядро общины, состоявшее из группы родственных семей, другим - сама территория общины. Об общинной территориальности свидетельствуют цитируемые Э. Сервисом сообщения, относящиеся к тому времени, когда традиционная общественная структура яганов еще не была разрушена. Очевидно, различие между общинами она и яганов объясняется не депопуляцией последних, ибо процесс депопуляции пережили и она, а различной социальной адаптацией к различным природным условиям, существованием двух типов хозяйства, о которых говорилось выше.

Члены каждой диалектной группы и каждой общины яганов, подобно она, избегали переходить границы соседней диалектной группы или общины, если только не было уважительной причины, такой, например, как резкое уменьшение пищевых ресурсов на их территории.

Если территория общины и ее естественные ресурсы находились в коллективной собственности общины, то предметы семейного пользования (хижина, пища, поступающая в распоряжение семьи, и т. п.) - в семейной собственности людей, которые сделали их и пользовались ими [309, т. 1, с. 431-434, т. 2, с. 967-972; 319, с. 118-119]. «Тот, кто произвел орудие, оружие, одежду с затратой времени и сил, вследствие одного лишь этого факта становится и законным их владельцем ... „Этот лук принадлежит мне, потому что я его сделал", - таково обычное объяснение» [308, с. 405-407].

В обществе огнеземельцев высоко ценились щедрость и гостеприимство, что характерно и для других охотников и собирателей. Раздел пищи между родственниками и друзьями был обычным явлением. Крупное животное охотник-она обычно делил сам, стремясь, чтобы мясо получили не только члены его семьи, но и ближайшие родственники и друзья [309, т. 1, с. 275-276]. У яганов охотник нес добычу домой, где жена делила ее: часть оставляла своей семье, остальное раздавала другим семьям хозяйственной группы или общины [309, т. 2, с. 80]. Так нормы и обычаи распределения разрушали хозяйственную изоляцию простой семьи. Это еще одно подтверждение того, что она - лишь звено более крупной социальной общности.

М. Гузинде и В. Копперс подробно описывают обряды инициации - чихаус у яганов и клокетен у она. В обрядах чихаус принимали участие и мальчики, и девочки, обряды клокетен были мужскими по своему характеру [309, т. 1, с. 808-1083, т.2, с. 805-961; 373, с. 45-101]. Обряды посвящения мальчиков существовали и у алакалуфов [319, с. 72-76]. Одновременное прохождение мальчиками и девочками обрядов чихаус - видимо, архаическая черта. Однако на эту древнюю основу, в которой еще отсутствует четкое противопоставление полов, лег более поздний слой - мужской праздник кина. Только после участия в празднике, куда женщины не допускались, юноши становились полноправными членами общества. Мужской праздник, где юношам открывают эзотерическую, недоступную женщинам часть культурного наследия, по существу, аналогичен обрядам посвящения у других народов. Если в Австралии и других местах этнографы могли изучать классические образцы этого обряда, то на Огненной Земле - как бы переходную форму, превращение праздника в обряд.

У огнеземельцев существовали знахари-шаманы, ясновидцы и пророки (йекамуш у яганов, хон у она) - первые, синкретические по своим функциям, специалисты эпохи первобытности [373, с. 170-177; 309, т. 1, с. 717-807]. Типологически шаманизм огнеземельцев имел много общего с шаманизмом других американских индейцев, а также народов Сибири. Архаическая особенность его заключалась, однако, в том, что шаманами были не только мужчины, но и женщины.

В том, что у огнеземельцев не было ни вождей, ни каких-либо признаков социального расслоения, источники единодушны (например, [58, с. 185; 86, с. 96]). В их обществе признавался только моральный авторитет, связанный с возрастом, опытом, личными качествами. Господствовали отношения равенства, влиянием пользовались главным образом пожилые люди, обладавшие выдающимся умом и сильным характером [309, т. 1, с. 421-423, т. 2, с. 802; 319, с. 58, 71, 94, 116]. Руководящую роль старших мужчин в семье и общине огнеземельцев отметил еще Ч. Дарвин. Все переговоры с командой европейского судна «вел старик, который, по-видимому, был главою семьи; остальные трое были сильные, молодые люди... Женщины и дети были удалены» [58, с. 177]. Старики же, по наблюдению Дарвина, распределяли пищу [58, с. 184].

Итак, огнеземельцы - это охотничье-собирательское общество, сохранившее вплоть до этнографической современности древние устои своего традиционного быта и социально-экономической структуры, характерной для других охотников и собирателей. Благодаря гибкости и адаптивности, свойственным всем обществам этого типа, они сумели успешно приспособиться к экстремальным природным условиям и сформировали два хозяйственно-культурных комплекса, которые обладают и универсальными чертами, свойственными всем охотникам и собирателям.

В Северной Америке до сравнительно недавнего времени сохранялись многочисленные племена охотников и собирателей, обитавшие в самых различных природных и социально-исторических условиях. Их общественная жизнь, культура и история давно уже стали предметом интенсивного и всестороннего изучения. Особенно богатый материал для характеристики охотничье-собирательской общины в ее различных вариантах, детерминированных природными и социальными условиями, дают племена алгонкинов и атапасков, а также аборигены Большого Бассейна и Калифорнии. Социальной организации алгонкинов и атапасков, судьбам этих народов в последние столетия посвящены многочисленные труды, в том числе обобщающие работы советских ученых [103, т. 1, с. 171-193, 220-227; 8].

Общественная структура индейцев Калифорнии освещена в отечественной этнографии менее полно, чем структура многих других индейских обществ. Вплоть до середины XIX в. их традиционный общественный строй и самобытная культура сохранялись в том виде, в каком они сложились в итоге длительного самостоятельного развития. Некоторые группы индейцев Калифорнии «до 50-х годов XIX в. практически не подозревали о существовании каких-либо неиндейских народов» [124, с. 286]. После открытия в 1848 г. в Калифорнии золота началось массовое истребление коренного населения, разрушение его культуры. Несмотря на это, индейцы Калифорнии этнографически хорошо изучены. Они представляют собой особый тип общества, основанного на присваивающем хозяйстве, но не зашедшего еще так далеко в имущественном и социальном расслоении, как индейцы северо-западного побережья Северной Америки. Наряду с универсальными им свойственны и такие черты, которые позволяют рассматривать их как один из вариантов охотничье-собирательского общества, теперь очень редкий, но, возможно, широко распространенный в далеком прошлом. Особому положению индейцев Калифорнии способствовало не только своеобразное сочетание природных условий, но и относительная их изоляция. Последнее обстоятельство объясняет, почему они так долго сохраняли свой традиционный общественный уклад [103, т. 1, с. 266-283].

Калифорния, отрезанная от остальных частей континента горной цепью Сьерра-Невада, в основном лежит в полосе жаркого и сухого климата, который на побережье Тихого океана сменяется мягким и влажным. Долины и цепи скалистых, поросших лесом гор перерезают текущие в океан реки. Природные ресурсы Калифорнии, ее растительность и животный мир богаты и разнообразны. В горах и долинах бродили стада оленей, антилоп и лосей, озера, реки и море изобиловали рыбой, морскими животными, съедобными моллюсками. Все это освобождало людей от необходимости специализироваться в добывании одного или немногих видов пищи, позволяло им от сезона к сезону менять хозяйственную деятельность, гибко приспосабливаясь к смене экологических условий, объектов охоты и собирательства. Вместе с тем многообразие ландшафтов обусловило и разнообразие типов социально-экономического освоения природной среды. С условиями обитания во многом связаны относительная замкнутость населения отдельных регионов и большая языковая дробность. В Калифорнии насчитывались десятки отдельных языков, и только А. Креберу удалось свести это разнообразие к семи языковым семьям.

Древнейший период истории калифорнийских индейцев современная археология начинает с IX тысячелетия до н. э. Археологические материалы этого периода свидетельствуют о существовании небольших, вероятно бродячих, общин, жизнь которых определялась преследованием животных. Последующая смена экологических условий сопровождалась переходом коренного населения от преимущественной охоты к интенсивному собирательству (VI-III тысячелетия до н. э.) и, наконец, к комплексному хозяйству. Около 3 тыс. лет до н. э. в основе системы освоения природной среды лежало сочетание охоты, рыболовства и собирательства, причем в зависимости от местных условий одно из перечисленных направлений хозяйства преобладало. Охотничьим оружием индейцам служили, как и позднее, метательная палица-атлатль, копья с каменными наконечниками, лук и стрелы, гарпуны, орудиями для обработки продуктов собирательства, прежде всего желудей, - жернова и ступки. Обилие желудей уже тогда сделало их одним из главных источников пищи для индейцев Калифорнии. Широко использовались и продукты моря. На протяжении нескольких столетий, предшествующих появлению европейцев в 70-х годах XVIII в., в составе и расселении калифорнийских индейцев не произошло существенных изменений, не было значительных перемен в способах добывания пищи, да и в культуре в целом [318, с. 25-68]. К XVIII в. окончательно сложилось существующее соотношение расселения и этнокультурных ареалов с географическими регионами [330].

По подсчетам А. Кребера, численность индейцев Калифорнии сократилась с 133 тыс. в 1770 г. до 16 тыс. к началу XX в. [103, т. 1, с. 270; 219, с. 71]. В 70-е годы XX в. в Калифорнии насчитывалось 40 тыс. местных индейцев [124, с. 316].

Вплоть до колонизации индейцы Калифорнии, за исключением юма, диегоэньо, кагуилья и камия, живущих на крайнем юге, не были знакомы с земледелием, не знали они и скотоводства. Традиционная экономика, основанная на охоте, рыболовстве и собирательстве, обеспечивала самую высокую в Северной Америке плотность населения - в среднем один человек на 2,5 кв. км [376, с. 41]. Это объясняется не только благоприятными природными условиями, но и развитой технологией присваивающего хозяйства. Для юки, майду и многих других групп, занимавшихся охотой, собирательством и рыболовством, были характерны крупные общины, насчитывавшие 100 человек и более, и долговременная или сезонная оседлость [171,с.155-236].

Техника охоты, рыболовства и собирательства калифорнийских индейцев основывалась на материалах, характерных для каменного века; огонь добывался высверливанием. Несмотря нa примитивность и ограниченность орудий труда, приемы и методы добывания пищи и особенно ее сохранения достигли сравнительно высокого уровня. В этом индейцы Калифорнии опередили многих других охотников и собирателей. Центральнокалифорнийские племена, основой существования которых было собирательство, умели хорошо обрабатывать и хранить желуди, владели различными способами приготовления пищи из них. «Этот источник пищи был практически неисчерпаем» [124,. с. 291], он, вероятно, более всего способствовал тому, что население Калифорнии не знало, что такое голод. Кроме желудей имелось и много другой пищи растительного происхождения. Разнообразными и технически совершенными были способы рыболовства, охоты на оленей и других животных, на водоплавающую птицу [87, с. 115-118; 375].

Желуди и лососи, заходящие во время нереста в реки Калифорнии, добывались и заготавливались впрок в больших количествах. Желуди давали индейцам Калифорнии такой же устойчивый и обильный урожай, как бушменам - орехи монгонго. По своей регулярности и продуктивности, по социальным последствиям собирание желудей и лов лососевых рыб можно сравнить с собиранием урожая дикорастущих растений (риса, саго и др.) народами - собирателями урожая или даже со сбором урожая культурных растений народами-земледельцами [624, с. 52-67]. Это наряду с умением делать запасы продуктов собирательства, рыболовства и охоты было условием долговременной оседлости, сочетавшейся с сезонной мобильностью, высокой плотности населения, образования необычно крупных общин (вероятно, самых крупных из известных этнографии общин охотников и собирателей), наконец, первых ростков имущественного и социального расслоения, не свойственных большинству других охотников и собирателей.

Охота и рыболовство были мужскими занятиями. Охотились калифорнийские индейцы как индивидуально, так и коллективно. В коллективной охоте загоном на оленей, лосей и антилоп участвовало иногда до сорока человек. Собирательством занимались главным образом женщины. Они же вялили рыбу и мясо, обрабатывали продукты собирательства. Подобно аборигенам Австралии, тасманийцам и бушменам, калифорнийцы систематически сжигали траву и кустарники на обширных пространствах, что способствовало росту растительности в следующем сезоне и привлекало стада животных [174, с. 19-48]. К началу колонизации ландшафт Калифорнии вследствие воздействия на него человека на протяжении тысячелетий стал в значительной мере антропогенным.

Многообразие природных условий определило особенности освоения природной среды различными этническими группами. Так, годичный цикл у восточных помо, типичный для многих других групп, находился в тесной зависимости от экологических условий и смены сезонов, от движения рыбы в реках. Ранней весной, во время хода рыбы, люди жили в постоянных селениях, в мае - июне рассеивались небольшими группами для собирательства и рыбной ловли в озерах, в июле возвращались в селения, но продолжали заниматься собирательством, в сентябре - октябре уходили для сбора желудей и другой растительной пищи, в ноябре снова возвращались в селения и охотились на водоплавающую дичь, пока в конце февраля снова не наступало время хода рыбы [318, с. 310].

Наибольшим своеобразием отличалась социально-культурная адаптация племен Северо-Западной Калифорнии - толова, юроков, хупа, карок, хозяйство которых было ориентировано преимущественно на речной и морской промысел. У них имелись лодки-долбленки, предназначенные для плавания по рекам и вдоль морского побережья. В поселениях-общинах толова, расположенных вдоль морского побережья, насчитывалось до 300 человек в каждой. Освоение природной среды носило циклический характер, определявшийся сменой сезонов - сухого (с июня по сентябрь) и дождливого. В зависимости от времени года основой существования толова служили то продукты рыболовства и охоты на морского зверя, то продукты наземной охоты и собирательства. Они меняли свои поселения, то собирая желуди и охотясь на лесных животных, то добывая морских или речных животных, рыбу, собирая моллюсков [318, с. 129-130; 295, с. 49-78]. Культура чумашей, населявших юго-запад Калифорнии, была ориентирована преимущественно на море: они охотились на тюленей, ловили рыбу. Йокутсы Центральной Калифорнии большую часть года жили в постоянных селениях, но весной или в начале лета покидали их, причем отдельные семьи уходили на свои обычные угодья. Здесь мужчины ловили рыбу, охотились, а женщины вялили мясо на зиму, делали запасы растительной пищи. В сентябре йокутсы возвращались в свои селения [286, с. 82-85]. Для моно, хозяйство которых также основывалось на охоте, рыболовстве и собирательстве, была характерна та же сезонная мобильность, позволяющая им осваивать различные участки общинных территорий на склонах гор.

В долговременных и постоянных поселениях возводились прочные деревянные жилища двух основных типов - наземные и полуземлянки. В сезонных поселениях зимние жилища делались вместительнее летних, и если последние обычно предназначались для одной простой семьи, то зимние жилища были рассчитаны нередко на несколько простых семей. Внутри жилища устраивался один или несколько очагов. Кроме того, в поселении имелись общественные дома для собраний и обрядов, причем некоторые могли вместить несколько сот человек, хранилища для желудей, мастерские, «дома для потения» - бани. Последние служили одновременно клубами для мужчин.

В качестве универсальной ячейки общества калифорнийских индейцев и основного субъекта собственности на землю А. Кребер выделяет общность, которую он называет «малым племенем» (tribelet). Калифорнийское племя, в его понимании, - это общность, обладающая культурным и языковым единством, но в отличие от «малого племени», лишенная какой-либо внутренней организации. По подсчетам Кребера, в Калифорнии насчитывалось около 500 «малых племен», в каждом примерно от 100 до 500 человек. Имеются сведения и об общностях, численность которых доходила до 2 тыс. человек [376]. Некоторые авторы предпочитают называть «малое племя» общиной (community). Этот термин адекватно отражает сущность данной социальной формы. Каждое «малое племя», отмечает Кребер, обычно состояло из нескольких поселений, и если «малое племя» является общиной, то это община высшей, или первой, степени, а поселения, входящие в нее, - общины низшей, или второй, степени. Двухстепенная иерархическая соподчиненность общин отмечена у аборигенов Австралии, веддов и некоторых других народов. Территории общин второй степени были расположены на территории, принадлежавшей общине первой степени, и, в свою очередь, находились в их собственности. Иными словами, в пределах территории общины первой степени располагались охотничьи, собирательские и рыболовные угодья общин второй степени. Иерархической общинной структуре соответствовала иерархическая структура отношений собственности на землю. Каждый член общины второй степени имел равное с другими право на природные ресурсы ее территории, если только это право не ограничивалось семейными притязаниями на участки общинной территории. Отношения собственности на землю покоились на принципах коллективизма и равноправия, как это свойственно и другим охотникам и собирателям. Правда, в пределах общинных угодий отдельные участки нередко переходили в собственность отдельных семей, но собственность эта имела условный, временный характер, и над ней возвышалась собственность всей общины как верховного распорядителя земли. Участки отдельных семей в конечном счете оставались собственностью общины, и семьи были их владельцами до тех пор, пока пользовались ими, и лишь потому, что вложили в них свой труд. Подобные семейные участки встречаются и у других охотников и собирателей, но опять же не находятся в частной собственности семей, на них распространяется лишь право преимущественного пользования [87, с. 113; 377, с. 19-58].

Община первой степени была не только основной собственницей земли, но и крупнейшей общностью, выступавшей в качестве автономной потестарной единицы - ее нередко возглавлял вождь, власть которого, однако, не распространялась за пределы общины. На уровне племени вождей или каких-либо органов власти не существовало. Каждым поселением, входившим в общину первой степени, управлял старейшина. Вождю общины первой степени, обычно жившему в главном, самом крупном поселении, подчинялись старейшины остальных поселений. Итак, иерархической общинной структуре соответствовала не только иерархическая структура отношений собственности на землю, но и иерархическая структура власти. Последняя в отличие от отношений собственности на землю во многом уже отошла от принципов равноправия и демократизма. Достаточно сказать, что статус вождя и старейшины часто был наследственным. У других охотников и собирателей подобных отношений власти нет.

Община первой степени - типичная для Калифорнии автономная, самоуправляющаяся общность, признававшая одного вождя, а поселение, в котором жил вождь, являлось «политическим», экономическим и обрядовым центром всей общности. Общину первой, высшей, степени можно назвать общиной-вождеством. Такого социального образования нет у других охотников и собирателей, упоминаемых в данной книге. Условия формирования общины-вождества - это долговременная оседлость и умение сохранять впрок большие запасы пищи, что способствует созданию прибавочного продукта. Символизируют ее, как будет показано ниже, специфические материальные ценности.

В социальном отношении племя представляло собой не более чем совокупность подобных общностей. Племенная организация формировалась в общинах первой степени, которые А. Кребер не случайно назвал «малыми племенами». Общины первой степени, или общины-вождества, - это как бы потенциальные или формирующиеся племена.

Поселения, в свою очередь, состояли из простых семей, включавших кроме родителей и детей также и других родственников, а иногда и неродственников. Семья насчитывала обычно от пяти до десяти человек. Существовали и крупные семейно-родственные группы, объединявшие несколько десятков человек, которые, по терминологии американских авторов, образовывали патрилинейные домохозяйства (households) или домовые общины, основанные, во-первых, на коллективном производстве и коллективной собственности на добываемую пищу и, во-вторых, на разделении труда между мужчинами и женщинами [87, с. 110-113].

Хотя первичной социальной ячейкой была простая семья, социально-экономические и родственные связи выходили далеко за ее границы: объединяли семьи в домохозяйства, а последние в поселения-общины. Основой социально-экономической структуры было поселение-община, которое осваивало определенную территорию и состояло из отдельных семей, связанных родственными и иными узами. Возглавлял такую общину старейшина. Несколько поселений-общин входило в общину первой степени, или общину-вождество, а несколько общин-вождеств иногда составляли федерацию, связанную экономическими и обрядовыми узами; в ее распоряжении могли находиться общие обрядовые центры [318, с. 676].

Временные, сезонные поселения принадлежали общинам, населявшим постоянные поселения. Это были их сезонные базы. При старейшине поселения-общины иногда существовал совет наиболее авторитетных людей общины. Поселение-община в большинстве племен функционировало как единый социально-экономический механизм под руководством старейшины и совета при нем, а отдельные семьи, выполнявшие те или иные общественно полезные функции, выступали как части этого механизма. Например, одни семьи изготовляли обсидиановые наконечники для стрел, другие - корзины, третьи - ловушки или сети на водоплавающую дичь, четвертые специализировались на охотничьей магии. Были семьи, поставляющие шаманов. Во время сбора урожая желудей или орехов жители нескольких поселений объединялись в одно стойбище, которое иногда насчитывало 200-300 человек.

Степень социальной интеграции была неодинаковой. Наиболее «атомизированной» была структура северо-западных племен; отдельные поселения-общины, а нередко и отдельные домохозяйства внутри их образовывали почти автономные, слабо связанные между собой общности [318, с. 673-674]. У хупа и их соседей в поселениях-общинах насчитывалось от 6 до 28 домов и от 50 до 200 жителей. Многие поселения назывались по той или иной примете местности, иногда название было связано с каким-либо мифологическим событием [318, с. 168-169]. У толова каждому селению принадлежала часть побережья. Хозяйство юроков, карок и хупа было более ориентировано на долины и устья рек. Границы общинных территорий были четко ограничены, произвольное нарушение их не допускалось. Община толова жила в постоянном поселении от 9 до 10 месяцев в году и только в конце лета покидала его для ловли рыбы и сбора желудей. Общины объединялись лишь для обрядовой ежегодной охоты на морских львов. Каждая семья осваивала особый участок общинной территории, где собирала желуди и ловила лососей. Семья жила в отдельном доме. Помимо жилищ и обязательного «дома для потения» в поселении были специальные места для изготовления каменных орудий, разделки животных и для других работ [318, с. 128-131].

Юки делились на восемь или девять общин первой степени, каждая из которых была совокупностью общин второй степени, населявших определенную местность. Они идентифицировали себя как люди селений А, Б, В и т. д. Община первой степени охватывала несколько поселений и носила название главного из них. Такая же социально-экономическая структура была у помо, майду и винтунов: община первой степени объединяла несколько поселений-общин второй степени. Общины первой степени были самостоятельными, самоуправляющимися сообществами. В главном поселении жил вождь, признаваемый всей общиной. Территория со всеми естественными ресурсами находилась в коллективной собственности всех ее членов. Границы этих территорий были хорошо известны соседям, которые избегали нарушать их. Зимой общины концентрировались в поселениях, лето было периодом дисперсии. Помо насчитывали около 8 тыс. человек и объединялись в 34 общины первой степени, в каждой из которых было от 100 до 2 тыс. человек. Кроме того, все помо делились на семь диалектных групп, в каждую входило несколько общин первой степени. Если исходить из того, что помо было единым племенем, эти группы можно назвать подплеменами. Каждая община второй степени имела своего старейшину, а все старейшины входили в руководящий совет общины первой степени при ее вожде. Общины второй степени жили в постоянных или во временных сезонных поселениях, расположенных на зимних или летних угодьях. У всех названных этнических групп преобладала патрилинейность, у помо прослеживались элементы матрилинейности. Большую роль играли тайные общества [376, с. 160-163, 228-230, 396; 219, с. 318-320, 322-325; 318, с. 5, 293].

По утверждению исследователей, только йокутсы, юма и мохэвы, населявшие центральную и юго-восточную части Калифорнии, ближе остальных калифорнийских индейцев подошли к созданию племенной организации, характерной для многих других североамериканских индейцев. У йокутсов каждая община первой степени говорила на особом диалекте, что несвойственно большинству калифорнийцев, и имела самоназвание. Община первой степени насчитывала в среднем 300-350 человек, причем у северных йокутсов большая часть такой общины жила в главном поселении, там же жил ее вождь. У южных йокутсов общинам первой степени также была свойственна концентрация. Общины первой степени были совершенно независимы. Состав общин был довольно стабилен. Поселение состояло или из небольших, односемейных домов, или из больших жилищ, рассчитанных на десять семей и более. Внутри последних были выделены секции для малых семей, в каждой - свой очаг [376, с. 474-475; 219, с. 28, 320-321; 318, с. 450-454, 464-466; 287, с. 409-426].

Богатые продовольственные ресурсы и разностороннее хозяйство - продуктивное рыболовство, охота на водоплавающую дичь, собирание моллюсков и растительной пищи - позволяли южным йокутсам жить оседло большую часть года; только весной или в начале лета отдельные семьи уходили на несколько месяцев на свои собирательские угодья.

Мохэвы (их самоназвание - хамакхава) рассматривали себя как единую общность, а свою землю - как единое целое. Их поселения, часто временные, были малы и разбросаны на большом расстоянии друг от друга [376, с. 727; 219, с. 322].

Территория кагуилья в Южной Калифорнии была разделена на десять или двенадцать частей. Л. Бин, реконструирующий их социальную организацию в доколониальное время, обозначает группы, которым принадлежали эти земли, термином «сиб» (sib), под которым он понимает совокупность нескольких локализованных патрилинейных линиджей. По его словам, сиб был экономической и обрядовой ячейкой общества. В пределах территории этой группы отдельные линиджи имели собственные собирательские и охотничьи угодья. Таким образом, некое подобие двухстепенной общинной структуры прослеживается и у кагуилья. Существовала и семейная собственность на отдельные деревья или рощи. Оседлость была долговременной, отдельные хозяйственные группы или семьи покидали поселение только для сезонной охоты, собирательства или обмена с соседями. Когда возникала необходимость переселиться на новое место, поселение основывалось обычно в границах территории сиба, причем переселившаяся группа сохраняла право собственности на ту же территорию и ее естественные ресурсы [172].

В отличие от общин племена калифорнийских индейцев, за исключением йокутсов, юма и мохэвов, не обладали внутренней организацией, не имели ни общеплеменных институтов власти, ни племенных вождей. У многих из них не было самоназваний, а отдельные группы именовались по месту их расселения («люди с низовьев реки», «прибрежные жители» и т. п.). Только у йокутсов, юма и мохэвов были социально интегрированные сообщества, говорившие на одном диалекте и обладавшие общегрупповым самосознанием. Типичное калифорнийское племя было, в сущности, не более чем совокупностью общин как относительно стабильных, автономных, самоуправляющихся общественных единиц [475]. Племена индейцев Калифорнии находились на той же ранней стадии формирования, что и племена других охотников и собирателей, например австралийцев или бушменов, и ничем принципиально от них не отличались. Тем не менее калифорнийская община во многом иная, и это свидетельствует о том, что социально-экономическое развитие преобразует прежде всего общину как главную носительницу социально-экономических связей.

Ведущие социально интегрирующие факторы у большинства калифорнийских индейцев были те же, что и у очень многих других охотников и собирателей, - общая территория или родственные связи, а иногда и то и другое [219, с. 29]. Часто, однако, границы между общинами первой степени размывались межгрупповыми контактами, основную роль в которых играли экономические связи, межгрупповой обмен, межгрупповые браки [173, с. 99-124]. При этом иногда возникали военные и обрядовые объединения - конфедерации; появлялись межгрупповые культовые центры для совершения обрядов обновления мира, аналогичных по своей направленности австралийским обрядам интичиумы.

В Центральной и Южной Калифорнии общины первой степени обычно состояли из экзогамных патрилиниджей. Существовали тотемические группы и экзогамные фратрии с патрилинейным счетом происхождения. У мивоков каждый линидж (нена) был экзогамен и входил в одну из экзогамных патрилинейных половин; некоторые исследователи полагают, что у мивоков и некоторых других этнических групп существовала родовая организация [124, с. 300; 219, с. 31, 326-329; 291, с. 155-219].

Была распространена полигиния, в одних этнических группах в большей, в других - в меньшей степени. У северо-западных племен - хупа, юроков, карок, толова - преобладала вирилокальность. Первичной хозяйственной единицей у толова было полигинное домохозяйство, основанное на разделении труда между мужчинами и женщинами. Чем больше жен имел глава домохозяйства, тем больше было у него запасов пищи. Пищу обменивали на другие ценности, на которые, в свою очередь, приобретали новых жен [299, с. 67-89].

Существовали у калифорнийских индейцев и обряды инициации. Юноши посвящались в члены двух тайных религиозных обществ - куксу и толоаче. В некоторых местах Южной Калифорнии юноши и девушки проходили обряды посвящения совместно.

У хупа и некоторых других групп, особенно там, где люди, владевшие материальными ценностями, имели большое общественное влияние, в семейную собственность перешли почти все охотничьи и собирательские угодья; это не относилось лишь к местам рыбной ловли [318, с. 177-178]. У западных и северо-восточных помо было три уровня собственности на землю и естественные ресурсы - собственность простых семей; собственность общностей, возглавлявшихся старейшинами и состоявших из семей, которые были в родстве между собой, иначе говоря, общин второй степени; собственность общин первой степени. Некоторые охотничьи угодья и места рыбной ловли находились только в коллективной собственности и были доступны всем, независимо от того, к какой общине принадлежал человек. Однако некоторые собирательские угодья, охотничьи тропы и отдельные деревья принадлежали простым семьям [318, с. 296; 375, с. 66, 89]. Нарушение права собственности вело к столкновениям. Орудия, оружие, утварь составляли индивидуальную собственность.

Шахты и каменоломни, где добывался камень для орудий, находились в коллективной собственности общины, на земле которой они располагались, а иногда и всего племени. Например, места добычи обсидиана на территории помо принадлежали всему племени. Избыток сырья шел на обмен с соседями [219, с. 297-299]. В межплеменном и внутриплеменном обмене в качестве всеобщего эквивалента фигурировали раковинные деньги; подобное явление не отмечено у других охотников и собирателей.

Пища распределялась в пределах семьи или группы семей, связанных близким родством, реже - в пределах всего поселения. В некоторых группах охотничью добычу и другую пищу распределяли лучшие охотники [318, с. 427].

Специализация в различных видах ремесла достигла у калифорнийских индейцев в целом значительно большего развития, чем у большинства охотников и собирателей. Существовали специалисты в изготовлении обсидиановых наконечников, лодок, корзин, украшений и денег из раковин и т. д. Иногда эти люди, посвящая себя только одному виду деятельности, становились профессионалами. Это было возможно благодаря существованию прибавочного продукта. Однако у толова единственными специалистами-профессионалами были шаманы - видимо, исторически первые профессионалы эпохи первобытности. Влияние и авторитет шамана зависели исключительно от его дарований. Шаманы выступали одновременно знахарями, знатоками и руководителями религиозных обрядов, психотерапевтами, пророками и магами [318, с. 297]. Чаще люди становились шаманами вследствие «призвания», что вообще типично для шаманизма, иногда потому, что принимали участие в тайных обществах, иногда потому, что шаманом был отец, а иногда потому, что человек родился в семье, из которой прежде уже выходили шаманы. Бывали случаи, особенно на северо-западе Калифорнии, когда шаманами становились женщины. Шаманом мог быть вождь или старейшина, и тогда его роль в общественной и экономической жизни общины еще более возрастала.

Таким образом, у калифорнийских индейцев, как и у многих других охотников и собирателей, существовали люди, которые вследствие прирожденных способностей или обучения специализировались в тех или иных видах деятельности. Важно отметить, однако, что в обществах индейцев Калифорнии в отличие от других рассмотренных выше обществ некоторые из таких людей монополизировали эти виды деятельности, что приносило им почет и богатство [173].

Общество калифорнийских индейцев отличалось от большинства других охотничье-собирательских обществ тенденцией к образованию групп с различным социальным статусом, или социальных рангов, как называют их в зарубежной литературе: богатых, «больших людей», представителей общинной элиты (очень напоминающих меланезийских и новогвинейских «больших людей»), рядовых общинников, бедняков, а в некоторых племенах Северо-Западной Калифорнии - рабов, хотя рабство, притом только долговое, лишь начало формироваться и было неустойчивой категорией.

Между этими группами еще не существовало непреодолимых кастовых барьеров, человек мог повысить свой статус, опираясь на экономические механизмы. У юроков и толова, например, средством повышения социального статуса отдельного индивида было участие в накоплении материальных ценностей и обмене ими.

Итак, у индейцев Калифорнии социальная стратификация дала лишь самые первые ростки. Это явление было здесь глубоко самобытным, оно имело местные корни. Высказывается предположение, что социальное расслоение в Калифорнии началось еще до европейской колонизации. Гипотеза эта подтверждается раскопками погребений, относящихся к III-IX вв. н. э. [364, с. 225-248; 160].

Социальная стратификация в Калифорнии еще не получила такого развития, как на северо-западе Северной Америки, ранги еще не приобрели замкнутого наследственного характера, хотя процесс шел именно в этом направлении. Знаменательно, что и в Калифорнии, и на северо-западе Северной Америки социальное расслоение происходило на основе присваивающей экономики. Объясняется это тем, что присваивающее хозяйство калифорнийских индейцев, которые в больших количествах собирали желуди, ловили лосося и умели запасать их впрок, а в еще большей степени хозяйство индейцев северо-запада Северной Америки во многом аналогично хозяйству раннеземледельческих обществ. Очевидно, в определенных, благоприятных условиях присваивающая экономика не является препятствием для социального расслоения, хотя в силу ограниченности экономической базы этот процесс имеет свои пределы и не ведет к образованию государства.

Калифорнийские вожди находились как бы в центре экономической жизни общества, они осуществляли контроль над производством, распределением и обменом общественного продукта, и главным образом на этом основывались их власть и авторитет. Власть вождей и старейшин постепенно приобретала наследственный характер, что со временем стало типичным явлением для Калифорнии. У помо, для которых характерна тенденция к укреплению роли женщины в обществе, во главе некоторых общин первой степени стояли женщины, их статус также был наследственным [318, с. 296]. В общинах некоторых племен кроме вождей существовали еще военные предводители. Обрядовой жизнью нередко руководил один из старейших членов общины.

Только у племен, населявших северо-запад Калифорнии, несмотря на сравнительно развитую и сложную материальную культуру, отсутствовали характерные для остальной Калифорнии четко выраженные социальные роли вождей. Вместе с тем только здесь было известно рабство, и только долговое. Население этого региона имело представление о личном богатстве, которое накапливалось в виде связок раковин, приобретавшихся путем обмена, а социальный статус человека прямо зависел от количества находившихся в его распоряжении раковин и других материальных ценностей. Как утверждают исследователи, для хупа, например, было характерно усиленное внимание к символам богатства и социального престижа - раковинным деньгам, оленьим шкурам, пластинам из обсидиана [318, с. 171]. У толова каждое поселение имело старейшину, авторитет которого покоился на обладании материальными ценностями - ретушированными пластинами из обсидиана, ожерельями из раковин и т. д. Согласно источникам XVIII - середины XIX в., над отдельными семьями юроков также возвышался авторитет общины в лице ее старейшины. Его власть над рядовыми общинниками была сравнительно велика и имела наследственный характер. Обычно он имел несколько жен, и это еще более способствовало сосредоточению материальных ценностей в его руках [219, с. 30, 224]. Очевидно, индейцы Северо-Западной Калифорнии стояли на пути формирования социальной структуры, основанной на имущественных различиях (такая структура, как уже говорилось, была характерна для племен северо-западного побережья Северной Америки).

У северных майду вожди были выборные, у южных - наследственные. Они выполняли организационные функции, занимали особое место в системе производства и пользовались некоторыми привилегиями при распределении охотничьей добычи [376, с. 399; 252, с. 224].

Для калифорнийских индейцев характерно тесное взаимодействие экономических и религиозных институтов с институтами власти, слияние функций вождя и шамана, активная социально-потестарная и экономическая роль шаманов в некоторых обществах. То, что один человек выполнял одновременно функции вождя и шамана [288, с. 175-223], можно рассматривать как наследие древнего, первобытного социально-идеологического синкретизма. Но подобное явление могло быть и возвращением к древнему синкретизму на новой социально-экономической основе. В этом случае оно свидетельствовало о дальнейшем развитии охотничье-собирательского общества. Социально-экономическая, и в частности общинная, структура калифорнийских индейцев в силу благоприятных экологических условий и связанного с этим культурного развития занимает особое положение - они стояли на пороге социальных сдвигов, свойственных обществам с производящей экономикой.

Дальше   Библиография