На главную страницу сайта    Статьи

К началу статьи

 

Символика первобытного обряда и мифа

Сохранилась серия фотографий, сделанных в последней четверти прошлого века где-то в юго-восточной Австралии. На снимках – различные эпизоды обряда бора – посвящения мальчиков-аборигенов в группу взрослых мужчин-охотников и знатоков мифологии. На одних фотографиях посвященным показывают прочерченные на земле концентрические четырехугольники, окружности и волнистые линии, на других – проводят над этими же рисунками с закрытыми лицами. На некоторых снимках – символическое закалывание копьями животных, изображенных на поверхности земли среди волнистых линий или лабиринтов. На одной фотографии человек взбирается на дерево, от которого по земле тянутся те же волнистые линии и концентрические четырехугольники. Что же все это означает? Только ли религиозный это обряд, или в нем заложено какое-то более широкое содержание? И не напоминает ли это все какие-то иные страницы истории человечества?

Попытаемся ответить на эти вопросы. Концентрические четырехугольники и длинные волнистые линии, как выяснили исследователи, изображают путь великих героев мифологии в иной мир, в мир мертвых. Лабиринт – древнейший символ этого мира, его отвлеченная схема. Дерево, стоящее на священной земле бора, – это мировое дерево, ось мироздания, символизирующая его структуру. В основе этой структуры – путь великих героев, связывающий миры земной и небесный (или подземный), куда уходят и откуда возвращаются к новой жизни люди и животные. Дерево, уходящее корнями в землю, а кроной обращенное к небу, – наглядное воплощение этой идеи.

На протяжении тысячелетий в самых различных культурах символика лабиринта имела отношение к смерти и возрождению. Знаменитый лабиринт на острове Крит был частично подземным дворцом, в котором якобы обитал получеловек-полубык Минотавр. Изображение быка стояло и над главным входом в лабиринт. Это был как бы прообраз подземного царства мертвых. Бык был верховным божеством и хранителем этого мира. Идея критского лабиринта восходит к очень древнему представлению, к основам европейской культуры. На стенах позднепалеолитических пещер Европы встречаются изображения животных, опутанных сложными лабиринтообразными переплетениями линий. А обряды посвящения, или инициации, – это такие обряды, где посвящаемые символически умирают и возрождаются к новой жизни обновленными существами. То же представление лежит и в основе продуцирующих обрядов, присущих всем первобытным культурам: здесь к новой жизни возрождаются убитые на охоте животные. Вот почему обряды посвящения и продуцирующие обряды нередко слиты воедино. Ведь те и другие основаны на одной и той же системе идей.

За изобразительной символикой первобытного обряда порою скрывается целый мир отвлеченных понятий, выражающих представления людей о мироздании, об обществе. Концентрические окружности, изображенные на земле людьми одного из австралийских племен, символизировали собою все племя и его миропонимание. «Внутренний круг был самим племенем. Внешние концентрические круги изображали жизненный цикл его членов, от первой инициации в юности до полного посвящения в зрелости. Их охватывал круг старейших, высшего совета племени, средоточие всей его мудрости... Затем шли другие круги, связующие племя в единое целое, окружающие его жизнью, продолжающейся на земле и во вселенной. Один из наружных кругов был солнцем; последний круг, охватывающий собою все, был самим небом и всей вселенной».

В центре природного и социального универсума первобытных охотников всегда человек и его непосредственное социальное окружение, его община; от них ведется отсчет времени и пространства. Это находит выражение в символике, в формах условного геометрического искусства. Круг и система концентрических кругов выступают в качестве фундаментального символа мира природного и мира социального. И если социальная общность изображалась в виде замкнутого круга, выражающего ее самодовлеющую сущность, то изображение лабиринта или спирали связывалось с разомкнутым в бесконечность миром мифологии, миром представлений об обители мертвых и о вечном круговороте жизни. Эти древние символы как архетипы сохраняются затем на протяжении тысячелетий в сознании и искусстве человечества.

Первобытная мифология

Что же это такое – религия первобытных охотников? Трудно, конечно, в нескольких словах дать ответ на этот вопрос. Ведь мы имеем дело с самой продолжительной в истории человечества исторической эпохой и с бесконечным разнообразием природно-географических условий, в которых протекало развитие человечества. Одно из самых характерных свойств религиозных верований этой эпохи состоит в том, что они проникают во все сферы общественной жизни и тесно переплетены с духовной жизнью общества во всем ее многообразии. Такое взаимопереплетение форм общественного сознания, их нерасчлененность, их органическую связь с жизнью общества во всех ее проявлениях можно назвать первобытным идеологическим синкретизмом. Явление это – не умозрительная конструкция, о нем свидетельствует вся первобытная культура. Оно сохраняется в известной мере и на более поздних этапах общественного и культурного развития, когда уже идет все более интенсивный процесс расчленения, кристаллизации отдельных форм общественного сознания. У отсталых в недавнем прошлом народов знахарь-колдун нередко был разносторонним специалистом – врачевателем и знатоком целебных трав, предсказателем погоды и прорицателем, кузнецом и рудознатцем. Сухой можжевеловый сук, который обладает способностью предсказывать погоду и употребляется в качестве примитивного барометра, в некоторых русских деревнях еще недавно называли «колдуном». И теперь еще у отдельных племен жрец является не только служителем культа, но и хранителем положительных знаний, подобно кельтским друидам, которые, согласно Цезарю, были не только жрецами и судьями галлов, но и ученым сословием.

Особое место принадлежит в эту эпоху мифологии. Здесь человек пытается разрешить вечную тайну жизни, понять сущность и происхождение мира и своего места в нем. Мифологические системы предстают порою сокровищницами первобытных знаний, а эти знания составляют фундамент формирующегося научного миропонимания. В мифологии бесписьменного общества зафиксированы необходимые для существования общества сведения. Так, в мифах австралийского племени викмункан, между прочим, говорится о том, где можно найти лучшие источники пищи и сырья для орудий, где расположены лучшие места для стоянок и каковы расстояния между ними, описываются способы охоты и собирательства, изготовления оружия, утвари, лодок и т. п. Не переставая быть мифами, они сохраняют в общественном сознании, в памяти людей все эти ценные сведения и факты.

В мифологии сконцентрированы и религиозные представления первобытного общества; она отражает его этические ценности и социальные нормы; она тесно связана с первобытным искусством и сама является одной из древнейших форм словесного творчества. Будучи отражением первобытного мировоззрения, она стоит у истоков философии. Последняя как самостоятельная область знания в первобытном обществе еще не сложилась, но как система теоретического мышления она уже зарождается, и самые первые опыты человеческого ума в сфере теоретического познания и осмысления мира мы находим в мифологии. Проницательные наблюдатели, сталкиваясь с представителями культурно-отсталых, с их точки зрения, обществ, нередко поражались глубине их представлений о мире, о жизни и смерти, о добре и зле. «Разговоры, которые я вел у себя в больнице со стариками-неграми о кардинальных вопросах жизни и смерти, глубоко меня потрясли, – пишет Альберт Швейцер. – Когда начинаешь говорить с обитателями девственного леса о вопросах, затрагивающих наше отношение к самим себе, к людям, к миру, к вечности, различие между белыми и цветными, между образованными и необразованными начисто исчезает».

Сложная система традиционных представлений, в которой угадываются проблески будущей философии и космологии, отмечена и у аборигенов Австралии. Хранители богатого духовного наследия, полученного от предков, аборигены были поистине интеллектуалами каменного века.

Мифология – устная энциклопедия первобытного общества, его мировоззрения и духовных ценностей. Миф – модель поведения для общества. Но в то же время и общество моделирует поведение героев мифологии. Миф и общество как бы отражают друг друга. «Если собрать мифы аранда воедино, обнаружится полная и детальная картина повседневных занятий, все еще характерных для аборигенов центральной Австралии. Эти занятия, весь образ жизни аборигенов принесены с собою тотемическими предками, и аборигены слепо следуют традиции, не желая ни изменять, ни улучшать наследие прошлого». И все же развитие продолжается, но оно, как правило, происходит так медленно, что имеет характер естественноисторического процесса. В этой приверженности традиции залог устойчивости общества и культуры, но возникает и новое, и в масштабе нескольких поколений мы обнаруживаем социальные и культурные сдвиги – залог социального и культурного прогресса.

Человек первобытного общества не только стремится подражать героям мифологии, он смотрит на себя самого как на живое воплощение мифического предка. Миф, рассказывающий о предке, для аборигена Австралии – рассказ о нем самом, о его собственных деяниях в мифическое Время сновидений, когда герои мифов создавали мир. По его убеждению, он сам принимал в этом участие. И когда люди прекратят живое общение с мифическим прошлым через воспроизведение мифа в обряде, когда они перестанут воспроизводить прошлое, мир, по их мнению, придет к концу. Старик из племени унамбал рассказывает этнографу о своем мифическом предке – источнике жизни Ванджина – такими словами: «Когда я проходил здесь во Время сновидений и оставил свой след на скале...». Он должен теперь приходить к этой скале перед наступлением сезона дождей, чтобы окрашивать изображение Ванджина свежими красками, и он говорит: «Я окрашиваю себя заново, чтобы снова пошел дождь».

Магия и продуцирующие обряды

Традиционная религиозно-обрядовая жизнь аборигенов – сложная, развитая, сложившаяся на протяжении тысячелетий система, это целый мир. То же относится и к другим первобытным охотникам. Одно из важнейших мест в этой системе занимают продуцирующие обряды, цель которых – сохранение и воспроизводство мира живой природы и самого человеческого рода. Прибегая к продуцирующим обрядам, люди стремятся к сохранению естественных ресурсов на их обычном уровне, к поддержанию нормального функционирования сил природы. Многие продуцирующие обряды ориентированы на восстановление нарушенного охотничьей деятельностью равновесия в природе, на возрождение убитых животных. Так, у эскимосов на побережье Берингова моря религиозно-обрядовая деятельность направлена главным образом на поддержание на должном уровне поголовья диких животных – объектов охоты. Самые важные обряды имеют целью вернуть убитых на охоте тюленей обратно в море и этим обеспечить их возвращение к новой жизни. Аборигены северо-западной Австралии ежегодно обновляют свежими красками рисунки в глубине пещер, изображающие мифические существа Ванджина. Делается это для того, чтобы обеспечить возвращение периода дождей – а ведь дожди так нужны для продолжения жизни на земле. Обновление древних рисунков выступает здесь магическим, продуцирующим ритуалом. И обрядов, подобных этому, традиционная культура аборигенов знает немало.

В обращении к магии выразилась вера людей в то, что они могут эффективно воздействовать на природу и других людей. В то же время магическая практика и сама способствовала тому, что люди чувствовали себя увереннее, ощущали себя в большей безопасности. Магические акты, непосредственно направленные на природную и социальную среду и вместе с тем оказывающие воздействие на внутренний, психический мир человека, в силу своей элементарной природы относятся к древнейшим явлениям религиозной деятельности. Люди смотрели на продуцирующие обряды как на мероприятие величайшего значения – ведь от них, как полагают люди, зависит само их существование.

Религиозная и хозяйственная деятельность подчиняется каждая собственному ритму, но временами эти ритмы сливаются; на примере эскимосов это показал Марсель Мосс, а на примере аборигенов мурнгин – Ллойд Уорнер. В обоих случаях религиозные обряды приурочены к определенным периодам хозяйственного года. Так, в период изобилия пищи общины мурнгин собираются в полном составе, к ним присоединяются другие общины и начинаются совместные обряды, а наряду с ними обмен предметами, имеющими большую экономическую и религиозно-обрядовую ценность. Интенсивный обмен материальными и духовными ценностями (мифами, песнями, плясками) сопровождал религиозно-обрядовую деятельность многих австралийских племен. То же характерно для охотников других континентов.

Демиурги и культурные герои

Культурные герои, демиурги – создатели мира и творцы культуры – наряду с другими могущественными мифологическими существами имеют в культурах архаических охотников широчайшее распространение. Мы встречаем их у пигмеев Центральной Африки, бушменов, андаманцев, индейцев Северной Америки и других народов. Мыслятся эти герои чаще всего как люди, хотя при этом иногда выглядят и ведут себя как зооморфные существа. В эпоху, когда человек в своем сознании еще сливался с природой, им была присуща двойственная антропозооморфная сущность. Возможности их не безграничны; они создают мир из аморфной космической субстанции, которая уже существовала до их появления. Они предстают скорее ремесленниками, формирующими мир из предсуществующей материи. Демиурги архаических религий – далекие предтечи образа единого бога-творца развитых религий.

Образы высших существ, создателей мира и человека принадлежат к наиболее древним верованиям аборигенов Австралии. Они были известны племенам почти всего континента, хотя и выступали под разными именами. В большинстве своем они предстают как Великие отцы и только на севере Австралии высшие существа выступают как Матери-Прародительницы.

Повсеместно распространен у аборигенов еще один мифологический образ – Змея-Радуги. В нем совмещены созидающее и разрушительное начала, он – носитель извечного дуализма света и тьмы, мирового добра и мирового зла. Иногда он – андрогин, существо двойственного пола, чем подчеркивается внутренняя противоречивость его природы. Он совмещает несовместимое, воплощает противоположные по своей природе стихии воды и огня, выступая в мифах одновременно хранителем огня и водоемов. Змей-Радуга пожирает мальчиков-подростков во время обрядов инициации, чтобы извергнуть их обновленными, рожденными для новой жизни.

В 1997 году был опубликован замечательный документ – своего рода «символ веры» аборигенов Квинсленда, составленный наиболее уважаемыми аборигенами, знатоками древней религии своего народа. Документ ставит своей целью примирение самобытной духовности аборигенов с их христианской верой. Его авторы рассматривают традиционную религию своего народа как равноценную христианству, они видят в ней веру в единого Создателя. Воплотившись в личности Иисуса Христа, Создатель принял облик простого аборигена, он стал Иисусом-аборигеном. Мне хотелось бы напомнить в связи с этим мой рассказ «Джинимин» – его сюжет основан на такой же легенде об Иисусе-аборигене. Но мы говорили сейчас об образе Змея-Радуги – он был признан авторами документа универсальным символом религии аборигенов. Важнее, однако, в этом документе другое – его главная идея. Она полностью совпадает с тем, о чем я только что говорил – что собирательный образ Высшего существа, Создателя, выступающего под разными именами, принадлежит к древнейшим явлениям духовной культуры аборигенов.

И последнее, о чем хотелось бы сказать здесь – об отношении аборигенов к природе. В мировоззрении архаического общества связь человека с природой занимает важнейшее место. Поэтому и его религиозно-обрядовая система в значительной мере направлена на поддержание оптимальных отношений с природной средой. Эти отношения мыслятся им не как преодоление природы, господство над ней, а скорее как сохранение установленного раз и навсегда порядка вещей. Нерасторжимая связь социальной общности с землей, верований и обрядов с конкретной местностью – одна из наиболее характерных черт религии традиционного общества. Здесь человек ощущает свою связь с землей и как связь со своим священным прошлым, с предками, с героями мифологии. Без ясного понимания этого явления невозможно до конца понять и современное движение аборигенов Австралии за восстановление своего неотъемлемого права на традиционные, племенные земли. Ведь это движение нередко выражается в требовании вернуть аборигенам их древние святилища, которые воплощают для них их самобытную культуру во всей ее полноте.

Часть 1 Часть 3