На главную страницу сайта   Оглавление

 

Рафаил Кабо

На севере

Из писем 1913 года (продолжение)

II. Лето (продолжение)

26/VI. Вчера после обеда провожали Алексеева. Уехал сперва к себе на родину, а затем в Питер. Вчера выдавали одежные деньги. Из них я больше половины отдал, расплатившись таким образом со своими долгами. Наличными у меня осталось 4 руб. 43 коп. Эти деньги пойдут на покрытие дефицита в будущем месяце.

О твоем отъезде писал я не один раз и повторяю: тебе следует ехать теперь же, не позже, во всяком случае, августа. Если я советую тебе не ожидать шести месяцев, когда Руся получит свободу передвижения, то я учитываю тяжелое состояние, испытываемое человеком в новом месте ссылки. Это состояние у Руси, насколько я понимаю, будет еще более тяжелым. Мне кажется поэтому, что с первых же дней ее относительной "воли" необходимо окружить человека особой атмосферой, на что способна только ты одна. С переживаемым ею состоянием нужно бороться энергично. Я рассуждаю более односторонне, но, как мне кажется, глубже. Человек в этом мире, чтобы жить, должен обладать крепкими жизненными устоями. Укрепить эти нравственные устои такова цель. Зачем человеку нужно хорошее сердце, если он не ценит жизни, если ему кажется, что только в тюрьме цветут "цветы добра", а за стенами тюрьмы "цветы зла"? Если этот человек отвергает все прекрасное в жизни? Я глубоко уверен, что ты заставишь ее полюбить жизнь, прислушаться чутко к ее пульсу.

Я помню хорошо, как ты боролась, и чудесно это делала, с теми тюремными пережитками, которые я привез в ссылку. Вот на борьбу с этим душевным недугом я посылаю тебя от всего сердца.

29/VI. Вечером вышел на улицу. Сидел с книгой на лавочке. Было тихо, прохладно. Издали, кажется, из Кулогор доносилось пение. Потом пошел с Галей Деденко погулять. Она уже совершенно привыкла ко мне, не дичится, как раньше. О матери не вспоминает. Чудесный ребенок! Когда мы с ней вдоволь набегались, я вернулся к себе, потому что в это время принесли почту, к тому же было поздно. Я стараюсь ложиться спать не позднее 12 часов.

Уехавший товарищ смеялся надо мной и спрашивал, как же я думаю жить с такими привычками в Питере. Я и сам не знаю. Может быть, в самом деле, наиболее подходящим для меня местом жительства является ссылка. Несомненно, что наряду с кое-чем хорошим, она воспитала во мне немало дурного. Я часто об этом думаю, готов немедленно приняться за работу по собственному перевоспитанию, если бы знать хорошенько, что именно следует в своем характере изменить.

Вчера утром занимался до двух часов дня. Вечером пошел в Народный дом, где состоялся любительский концерт. Играли, пели, декламировали... отвратительно. В числе этих "губителей" искусства состоит и увы и ах! Деденко, который почему-то вообразил, что он обладает голосом.

После концерта я, Шорин, Засыпкин долго сидели на берегу реки и говорили о том, что скоро лето пройдет, настанут осенние дождливые дни; небо, затянутое тучами, низко опустится над землей. Несмотря на печальный характер беседы, грустные мысли навевала не ожидаемая осень, а сознание, что от истоков своей жизни уходишь все дальше, а к устью ближе, ближе...

Когда я шел к Народному дому, солнце только что скрылось, всюду было полно жизни, звуков детских голосов... на другом берегу женский голос ласково звал: "Иди, иди, родимушка, иди". Это она звала свою корову, а та отвечала ей приветом на своем языке.

На душе было легко, думалось о будущем, о далеком будущем. Вспоминал людей, которые, пряча руки в карманы, говорят презрительно: очень нужно мне руки пачкать ради сытой, пошлой жизни будущих людей. Чужды мне эти люди. Я глубоко верю в неугомонный дух человека, в его бунтарское начало. Да и кроме этого, разве спокойное отношение к окружающему злу, разве это исход моему чувству и разуму, моему "я", которому тесно и душно в этом мире, черт бы его побрал, и которое не может действовать иначе, как оно ведет себя.

Это сомнение в будущем, которым люди стремятся оправдать свое бездействие, одно сплошное лицемерие: оно обнаруживает холодное сердце людей, которые преспокойно приемлют этот "мир", приспособляясь к нему. Как всякое лицемерие, оно есть вынужденная дань добродетели. И это хорошо!

3/VII. Мимо Пинеги на днях проехал проф. К.Жаков. Направлялся он из Архангельска в тундру, к самоедам, для изучения их языка. В Мезени он, однако, застрял из-за отсутствия проводника. Поехал он из Мезени обратно в Архангельск, думая отправиться пароходом на Печору, а оттуда уже углубиться в тундру.

Проезжая мимо Пинеги, он задумал прочитать здесь две лекции. Первая лекция называлась "Есть ли у человека душа и бессмертна ли она?", вторая "Что такое любовь и простота?" Я присутствовал на обеих. Довольным я не остался, особенно второй. Во-первых, мне претит способ изложения, которого он придерживается. Во-вторых, он в доводах неубедителен и часто пресен. В-третьих, как выходец из народа, самоучка, он, очевидно, много думал о таких вопросах, как душа, бог, человечество и т.д., и думал тогда, когда еще не имел прочного научного базиса, а так как дарования его средние, то синтезировать продуманное он не в состоянии. Вот почему на всем его мышлении лежит печать доморощенности, отсебятины. Характерно, что употребляет он термины, которые понятны у человека, дошедшего до всего своим умом, но которые не имеют содержания и ничего, кроме улыбки, вызвать не могут. Например, "нравственная температура", от повышения которой зависит, по его мнению, солидарность людей. А как тебе понравится такая семинарская манера: 4 доказательства против материализма, 3 доказательства в пользу бессмертия.

Так как с психологией я совершенно не знаком, то для меня в его лекциях было приятной новостью изложение различных существующих теорий. Вторая лекция, поверхностная и пресная, но произнесенная в искреннем тоне, должна была произвести на наивных слушателей впечатление. Но нельзя не считать смешным, когда лектор пресерьезным тоном убеждает вологодских молодцов, полицейских писцов и казначейских служащих, да и нас, ссыльных, что во имя любви следует совершить хоть одно великое дело, что женщина не должна подпускать к себе мужчину, пока он этого дела не совершит, что ревность скверное, дикое чувство.

Вспомним, однако, что "наше государство уездное", а нужда в искреннем и по-своему честном человеческом слове велика, и все же сочувствие мое относительное. Наша задача в том и состоит, чтобы, не приспособляясь к уровню "уездной России", широко разбрасывать семена научного мировоззрения и таким путем идти к созданию демократической России.

Несколько дней тому назад я и Засыпкин стали ходить купаться в 5 часов. Раздевшись, мы валялись на песке часа полтора. Но, к сожалению, со вчерашнего дня начались сильнейшие ветры, которые затихают к вечеру, чтобы начать свою работу с утра.

Вокруг нашего города горят леса, солнце заволокло дымом, солнечный свет имеет желтоватый оттенок. Все это неприятно действует на нервы.

Сегодня наступил последний день существования нашей столовки. Во-первых, обеды стали обходиться очень дорого. Например, за последние две недели обошлись З руб. 70 коп. Во-вторых, нас осталось всего четыре человека. Что буду делать, еще не решил.

Вчера приехал переведенный из Мезени екатеринославский товарищ, Новиков, заболевший скоротечным туберкулезом. Его придется поместить в больницу.

5/VII. Вчера первый день без столовки. Обедал у Сондака, угостил меня жареной уткой. Купил яйца и буду делать яичницу и закусывать простоквашей. Надеюсь, этот месяц обойтись без обедов.

Стоит такая жара, что после обеда читаю на улице перед домом. Река быстро мелеет. Кругом горят леса. Васильки мои распустились. Посылаю тебе первый цветок. Поднялся бешеный ветер. Скрипят и бьются рамы...

Третьего дня мы все собрались в Красногорский монастырь (там погребен князь Голицын). Вчера должен был состояться крестный ход. Пристав, который заменяет ныне исправника, отнесся ко мне и Засыпкину, пришедшим к нему за разрешением, очень вежливо, но отпустить не решился. Так мы и остались дома.

Кончил третий том Меринга, приступаю к четвертому. Считаю и пересчитываю остающееся время и все боюсь, что не успею исчерпать намеченной программы. На одно чтение газет и стенограмм уходит на менее трех часов в день. Потом следует вычесть полтора часа, которые я уделяю ежедневно Шорину. В скором времени мне придется начать занятия с Марусей, она стеснялась просить меня об этом, поэтому я ей сам предложил. Приятно заниматься с человеком таких способностей, как она, но я поставил условием быть аккуратной в работе.

8/VII. Получил твое письмо, после чего мне стало тяжело и грустно. Ничего не могу придумать, как и чем тебе помочь. Чувствую только, как слабеет моя вера в свои силы. Ты хвалишь меня за бодрость, веру и еще за что-то, но, право, я не заслужил этих похвал. Можно ли верить в эти свойства, если они проявляются за прочной стеной "начальственной" опеки? Можно любоваться солнечными отражениями в оружии, но кому придет в голову судить о боевой годности оружия по его блеску?

Вот уже семь лет ушли на тюрьмы и ссылки, от вынужденного бездействия активные свойства моей натуры слабеют. Вокруг меня кружится страшный хоровод всяких крупных и мелких невзгод. Ты бьешься и отбиваешься от них и ты побеждаешь, а я вынужден заниматься созерцанием. Конечно, мне душевно тяжело, но всеми своими помыслами я с тобой. Я часто спрашиваю себя: будь я на твоем месте, справился бы я с этими невзгодами, нашел бы я терпение добиваться и силы искать выхода, не опустились бы мои руки? Червь сомнения точит мой мозг...

Вот скоро наступит конец ссылки. Я получу возможность жить так, как хочу, делать то, о чем сейчас мечтаю, и получу возможность идти к намеченной цели, не оглядываясь по сторонам. Это мой идеал человека. Я думаю о себе: ты много думал о жизни, о людях, ты многое и многих критиковал, ты смеялся над тем, кто пассивно отдавался обстоятельствам. И вот наступило время, когда обстоятельствами ты будешь сжат в тисках. Ты всегда был уверен, что человек познается в жизненной борьбе. Ты считал, что все пережитое тобою до сей поры, это не борьба, а призраки, что твое дело впереди. И вот этот долгожданный момент наступил. Таковы мои сомнения и тревоги, когда я думаю о будущем. А ведь самые лучшие мечты человека мечты о будущем. Между тем, сознаюсь откровенно, червь сомнения точит мою душу все сильнее. Не проверив своих сил в прошлом, можно ли возлагать на них надежды в будущем? Можно ли говорить о силе человека, который рассекает пустое пространство? Не сомнением ли продиктовано убеждение, что никакое сопротивление не столкнет меня с избранного пути?

Конечно, ни гонения, если бы они были во сто раз сильнее, ни нужда, ни угрозы не могут заставить меня свернуть с того пути, на который я вступил. Не может быть и речи об этом. Я здесь, потому что я таков. Но есть место в жизни, на котором тебя никто в мире не заменит ни в настоящем, ни в будущем.

Я говорю не о задачах человечества, а о призвании человека, не о требованиях общественной жизни, а об идеале личной жизни. Можно сохранить свое место в общественной жизни, но потерять свое собственное место. Высшая радость жизни сочетать гармонически общественный идеал с личным призванием.

"В затхлой, стоячей атмосфере тюрьмы и ссылки ты сумел терпеливо и упорно работать над собой, определить, вернее, почувствовать свое личное место в жизни. Ты только пассивно созерцал тяжелую борьбу с нуждой, с гнетущими условиями жизни. Теперь перед тобой, наконец, откроется дорога к этой борьбе, но к ней прибавится тяжелая борьба за заработок, за обеспечение близких тебе людей. Сумеешь ли ты ее выдержать с честью, без страха ли ты думаешь о будущем: сохранить душу живую, но зато жить в мире призраков, или жить в мире реальном, но зато потерять душу".

Так непрестанно точит мою душу червь сомнения...

Дальше